Почему швейцарцы снова отвергли налог на богатых?
В феврале 2025 года в Берне члены молодежной организации социалистической партии Швейцарии (JuSо) своих целей не скрывали. Keystone / Peter Klaunzer Идея повысить налоги для самых состоятельных граждан обычно поначалу получает самую широкую поддержку в обществе. Но когда дело доходит до реальных решений, даже там, где, как в Швейцарии, работают инструменты прямой демократии, такие предложения почти никогда не получают большинства голосов. Почему? В Европейском союзе социальное неравенство, скажем так, непопулярно. Согласно последнему опросу Eurobarometer 2024 года, 65% жителей 27 стран ЕС поддержали бы введение налога для самых богатых (они составляют всего 0,001% населения Евросоюза). Однако недавняя попытка продвинуть такую идею на общеевропейском уровне провалилась: так называемая «европейская гражданская инициатива» на эту тему не смогла одолеть даже начальный этап сбора подписей, из 450 миллионов жителей ЕС документ поддержали лишь 370 000 человек, что значительно меньше необходимого одного миллиона. В Швейцарии, где механизмы прямой демократии работают давно и эффективно, схожие инициативы имеют куда больше шансов преодолеть первую стадию (сбор подписей). Поэтому в последние годы подобные предложения, обычно инициируемые левыми партиями и движениями, стабильно доходили до референдумов. В 2021 году это была инициатива о налогообложении прироста капитала, в 2014 году — об отмене режима порасходного (в отличие от подоходного) налогообложения (Pauschalbesteuerung), а в 2013 году — инициатива об ограничении бонусов топ-менеджмента. Нынешняя, с треском провалившаяся инициатива, предусматривающая 50-процентный налог на наследства, превышающие предельную необлагаемую сумму в 50 миллионов франков, собрала в свою поддержку 130 000 подписей — внушительная цифра для страны с населением около 9 миллионов — и тем самым получила шанс стать предметом всенародного голосования. Но, как правило, именно на этом этапе в Швейцарии общественная поддержка многих инициатива и заканчивается. Все перечисленные выше проекты были, как уже можно догадаться, народом отклонены. Та же судьба постигла и налог на наследование: его отвергли рекордные четыре пятых от числа избирателей, принявших участие в голосовании. Как отмечает политолог из Университета Санкт-Галлена Патрик Эмменэггер (Patrick Emmenegger), причины такого результата остаются во многом загадкой. Опросы ведь показывают, что большинство жителей Швейцарии крайне недовольны растущим социальным расслоением — так почему же это недовольство не отражается на итогах голосования? «Нет того энтузиазма» В Швейцарии угасание первоначального политического энтузиазма — классический сценарий, по которому проходят все политические кампании накануне референдумов, причем касается это далеко не только налоговых вопросов. При этом многое зависит от того, о каком именно «налоге на богатых» идёт речь — о налоге на имущество, на наследство, на прирост капитала или на что-то иное. Имеют значение и детали. Так, инициатива 2015 года предлагала ввести 20-процентный налог на наследства, превышающие 2 миллиона франков или 2,48 млн долларов. Законопроект 2025 года предлагал взимать уже целых 50% на все наследуемые суммы от 50 миллионов и выше — ставка, которую министр финансов Карин Келлер-Зуттер (Karin Keller-Sutter) назвала «почти конфискационной». Не менее важен и вопрос, на что должны идти поступления от нового налога: на увеличение пенсионных выплат, как предлагалось в 2015 году, или на борьбу «с изменением климата», как это предусматривала инициатива 2025 года. В Швейцарии ко всему этому добавляется ещё и третий фактор — федерализм. Двадцать шесть кантонов (субъектов федерации) обладают самой широкой налоговой автономией и они крайне нервозно реагируют на попытки ввести на федеральном уровне налоги, которые они уже взимают сами, например, на наследство или имущество. Кроме того, в рамках политических дебатов в Швейцарии регулярно всплывают классические аргументы сторонников теории так называемой trickle-down economics, согласно которой политика, приносящая прямую выгоду богатым людям и крупным корпорациям, в итоге все равно принесет пользу всему обществу. «Избыток неравенства лучше, чем равенство в нищете», — писал недавно по этому поводу ординарный профессор Института философии Университета Невшателя Оливье Массен (Olivier Massin). Но какой бы налог ни обсуждался в Швейцарии, решающим фактором почти всегда остаётся страх перед экономическими последствиями реализации нового налогового режима. Например, противники нынешней инициативы говорили: пусть новый налог затронул бы лишь ничтожное меньшинство населения, все равно, уехав из страны вместе со своими капиталами и инвестициями, они нанесли бы по экономике серьезный удар. По словам Патрика Эмменэггера, именно такие опасенияи стали главной причиной провала инициативы о налоге на наследование в 2015 году. Насколько эти страхи обоснованы, сказать трудно. Например, сегодня 1% населения владеет в Швейцарии 42% всего частного капитала и обеспечивает 40% всех поступлений от налогов на доходы и имущество. Но сколько состоятельных людей действительно уехали бы, если бы такой налог паче чаяния все-таки был введен, и как сильно этот исход сказался бы на бюджетах всех уровней — этот вопрос остаётся открытым. «Расплывчатые прогнозы» Накануне голосования на референдуме 30 ноября федеральное правительство Швейцарии предупреждало, что введение нового налога может привести даже к снижению налоговых поступлений — на сумму до 3,6 млрд франков в год. Экономист Мариус Брюльхарт (Marius Brülhart) оценивал, что чистый эффект такого налога может находиться в диапазоне от минус 700 млн до плюс 300 млн франков. Подобные wackeligen Prognosen («расплывчатые прогнозы»), как выразилась газета Neue Zürcher Zeitung (NZZ), подогревались публичными заявлениями состоятельных граждан, угрожавших уехать из страны, если избиратели поддержат-таки эту инициативу. Президент «Молодых социалистов» Мириам Хостетманн (Miriam Hostetmann) назвала такую стратегию «кампанией запугивания». Так или иначе, но она оказалась весьма эффективной, тем более что медийное освещение этой темы было преимущественно негативным — это подтверждает и отдельное исследование. Неопределённость относительно экономических последствий нового налога каждый раз заставляет избирателей сто раз подумать, прежде чем проголосовать. На это указывает Патрик Эмменэггер и добавляет: «Сохраняя статус-кво, вы хотя бы понимаете, что получаете — а в Швейцарии этот статус-кво, прямо скажем, весьма неплох. И он не очень сочетается с требованиями ввести „налог на богатых“». Как отмечает профессор политологии из Мюнхенского университета имени Людвига Максимилиана Лаура Зеелькопф (Laura Seelkopf), в конце 19 и в 20 веках имущественные налоги возникали, как правило, в качестве реакции на масштабные экономические потрясения — например, после войн, — а вовсе не из-за обеспокоенности социальным неравенством. Налог на наследование первоначально носил вообще чисто прагматический характер: веками большая часть населения была слишком бедна, чтобы вообще платить какие-либо налоги, так что богатые представляли собой логичный и, главное, стабильный источник доходов для государства. Петер Шпулер (Peter Spuhler), глава компании Stadler Rail, заявил в середине 2024 года, что налог на наследование, если его одобрят на референдуме, вынудит его покинуть страну. Но теперь у него нет причин эмигрировать. Keystone / Gian Ehrenzeller По словам Лауры Зеелькопф, во второй половине 20 века ситуация изменилась. В ситуации и по причине послевоенного экономического бума всё больше наёмных работников начинали зарабатывать достаточно, чтобы пополнять бюджет как через подоходные, так и через косвенные налоги. Одновременно снижались корпоративные ставки, налог на прирост капитала отделили от подоходного, а имущественные и наследственные налоги начали постепенно исчезать. В 1990 году налог на богатство взимали 12 стран ОЭСР, сегодня — лишь три. «Где деньги»? В 21 веке картина начала заметно меняться — на политическом уровне интерес к налогообложению крупных состояний снова неожиданно возрос. Старение населения, климатические вызовы и увеличение оборонных расходов всё более серьёзно нагружают общественные бюджеты, поэтому многие страны, включая Швейцарию, ищут новые источники доходов. Радикальных реформ налоговых систем, по оценке Лауры Зеелькопф, ожидать не стоит. Но в ситуации такого рода бюджетных сложностей прогрессивное налогообложение значительных состояний снова может стать привлекательным бюджетным инструментом — просто потому, что именно владельцы больших состояний и располагают наибольшими финансовыми ресурсами. Тем не менее в реальной политике — и не только в Швейцарии — это теория пока проявляется куда скромнее, чем в громких публичных дебатах. Во Франции показательной стала так называемая «налоговая инициатива экономиста Габриэля Зукмана», предложившего ввести двухпроцентный сбор на состояния свыше 100 миллионов евро. Но, даже несмотря на поддержку 86% граждан эта инициатива провалилась — парламент
Откуда берётся золото для швейцарских часов?
Откуда часовая индустрия Швейцарии получает своё сырье — и особенно золото? Однозначного ответа на этот вопрос нет. Keystone / Gaetan Bally Швейцарская индустрия люксовых часов считается во всём мире эталоном мастерства, точности, качества и престижа. Но откуда на самом деле она получает своё сырье — и особенно золото? Однозначного и простого ответа на этот вопрос нет. В начале 2025 года коалиция из 72 ювелирных и часовых брендов Watch & Jewellery Initiative 2030 представила свой ежегодный отчёт для партнёров и участников инициативы. В нём был предложен новый подход, который, по замыслу авторов, должен помочь компаниям «укреплять устойчивость к климатическим рискам, беречь природные ресурсы и обеспечивать прозрачность цепочек поставок». Этот шаг показывает: часовая отрасль всё яснее понимает необходимость навести порядок в области устойчивого развития, включая вопрос происхождения золота. Многие швейцарские часовые компании до сих пор толком не знают, откуда берутся драгоценные металлы, на которых держится их производство. Как показал отчёт WWF за 2023 год, даже бренды с безупречной репутацией не дают ясного ответа на вопрос о происхождении золота в их часах. «Представьте, что вы приходите в супермаркет, а вам говорят: извините, но мы не знаем, откуда у нас берутся наши продукты питания. Именно в таком положении сегодня находится часовая и ювелирная отрасли Швейцарии», — говорит эксперт WWF Швейцарии по устойчивому развитию Оливия Липски (Olivia Lipsky). Корень проблем следует искать в самой золотодобыче: проследить путь золота крайне сложно и дорого. Большинство производителей часов не спешат вкладываться в решение этой задачи. Да, правила и нормы стали строже, а клиенты всё чаще задают неудобные вопросы, но этого по-прежнему недостаточно, чтобы заставить компании открыто указывать происхождение используемого ими золота. «Поэтому я советую покупателям перед сделкой настойчиво спрашивать у брендов, откуда в их часах золото, — говорит Оливия Липски. — Но, скорее всего, большинство компаний так и не смогут дать вразумительный ответ». Отследить происхождение сложно Швейцария перерабатывает около трети всего объема мирового золота, её часовая и ювелирная отрасль потребляет почти половину всего спроса на этот металл. Но отследить его происхождение по-прежнему крайне сложно — большинство брендов оказываются не готовыми решать эту задачу. «Происхождение золота проследить особенно трудно, потому что его можно переплавлять снова и снова. Это позволяет поставщикам металла из нелегальных шахт заметать следы и внедрять такое золото в легальные цепочки поставок», — объясняет эксперт WWF Швейцарии Оливия Липски. В 2023 году WWF оценила 21 крупный швейцарский и международный бренд. В итоге ни одна компания не получила наивысшей оценки («визионер»), и лишь немногие удостоились статуса «амбициозных» брендов. Список критериев оценки включал такие параметры, как «стратегия в области устойчивого развития», «климатическая политика», «защита биоразнообразия и водных ресурсов», «соблюдение прав человека», «использование элементов экономики замкнутого цикла», «прозрачность цепочек поставок» и «качество отчётности». Большинство компаний по-прежнему не имеют полной информации об источниках своих ключевых сырьевых материалов — в том числе золота, алмазов и платины. Всё это чревато серьёзными рисками. Значительная часть золота для часов добывается, как считает WWF, в странах, где продолжается вырубка лесов и применяется детский труд. Как подсчитал WWF, для получения одного 10-граммового золотого кольца требуется переработать около тонны грунта, а добыча тонны золота связана с образованием примерно 100 000 тонн пустой породы. Независимо от того, идёт ли речь о крупных промышленных шахтах (где добывается 80% золота в мире) или о мелких кустарных рудниках, этот процесс требует огромного количества воды и использования ртути — вещества, опасного как для здоровья, так и для природных экосистем. Договориться о терминах Как уже говорилось, благодаря тому что золото можно многократно переплавлять без утраты его базовых свойств, происхождение этого металла крайне трудно отследить. «Если посмотреть на экспортные показатели стран Южной Америки, например Колумбии, то становится очевидно: объёмы легальной добычи не совпадают с объёмами экспорта. Экспортные цифры намного выше», — отмечает Оливия Липски. Под давлением общественности и в ответ на растущий запрос покупателей на «экологическую устойчивость» многие бренды стали заявлять об использовании «утилизированного золота» (recycled gold).Однако единого стандарта до сих пор нет — и неясно, что именно считать переработанным золотом. Как указывает доклад Watch and Jewellery Report, это напрямую ведёт к «гринвошингу», то есть экологически окрашенному пиару без реального содержания. Всё это сбивает потребителей с толку. По словам Сабрины Кариб (Sabrina Karib), основательницы платформы Precious Metals Impact Forum, многие компании маркируют золото как recycled, даже если оно никогда не покидало производственную цепочку и не доходило до конечного потребителя. На деле оно было лишь повторно переплавлено. Чтобы закрыть эту «серую зону» и не вводить покупателей в заблуждение, Сабрина Кариб и её коллеги предложили использовать термин recycled только для сырья, которое действительно вышло из употребления и подлежало бы утилизации (например, золото из списанной электроники). Для внутреннего же оборота в рамках индустрии они рекомендуют применять термин reprocessed («вторично переработанное»).Эта концепция натолкнулась, однако, на жёсткое сопротивление часовых брендов. «Они хотят показать своим клиентам, что покупка изделий из recycled gold помогает делу охраны природы. Введение же более точных терминов не в их интересах», — поясняет Сабрина Кариб. До сегодняшнего дня её предложение так и не было признано часовой отраслью. На этом фоне некоторые молодые компании идут принципиально иным путём. «Мы приняли радикальное решение полностью отказаться от использования добытого золота и алмазов, — говорит основатель женевского бренда ID Genève Николя Фройдигер (Nicolas Freudiger). — Мы убеждены: раз уж мы не можем устранить все негативные последствия добычи, то самый ответственный шаг на данный момент — это пполностью выйти за пределы этой цепочки». Экономика замкнутого цикла вместо добычи сырья Вместо добычи сырья ID Genève использует переработанную сталь и углеродные материалы, созданные совместно с ведущими швейцарскими биотехнологическими стартапами. Часы бренда изготовлены на основе самовосстанавливающейся углеродной смолы и рекламируются под лозунгом «Истинные ценности на вашем запястье». «Наша цель — изменить само понимание роскоши. Мы уверены: её будущее связано не с добычей ресурсов, а с экономикой замкнутого цикла», — объясняет Николя Фройдигер. Среди крупных игроков эксперты часто приводят в пример Breitling. В Швейцарии в 2020 году граждане на референдуме отвергли «Инициативу о социальной ответственности бизнеса». Вслед за этим парламент принял более мягкий контрпроект: компании обязаны отчитываться о случаях детского труда и об использовании так называемых «конфликтных минералов» (conflict minerals — золото, олово, тантал и вольфрам, добыча которых часто финансирует вооружённые конфликты и сопровождается нарушениями прав человека). Однако закон не требует от фирм полноценной due diligence (проверки чистоты цепочек поставок) и не предусматривает юридической ответственности компаний за нарушения их поставщиками за рубежом норм, действующих в Швейцарии. А что думают потребители? «Теперь, импортируя золото в Швейцарию, нужно указать лишь, у кого оно куплено, но не то, где и как именно оно добыто», — поясняет Оливия Липски. В ЕС ситуация иная: с 2021 года там действует «Регламент о конфликтных минералах», вводящий для импортёров золота и других ресурсов обязательные процедуры due diligence. А в 2022 году была принята «Директива о корпоративной устойчивости и должной осмотрительности» (Corporate Sustainability Due Diligence Directive, CSDDD), обязывающая крупные компании «предотвращать экологические и правозащитные нарушения по всей цепочке поставок сырья». «Для Швейцарии часовая отрасль имеет стратегическое значение. Поэтому мы должны быть вне подозрений», — подчёркивает глава Федерации предприятий швейцарской часовой промышленности (FHS) Ив Бугманн (Yves Bugmann). Часовая отрасль всё яснее понимает необходимость навести порядок в области устойчивого развития, включая вопрос происхождения золота.